Виттор Габриэль Андиамо, грианский путешественник и мореплаватель

До сих пор деятелям науки неизвестны истинные масштабы нашего мира. Долгое время судовой промысел находился в упадке и не имел развития, которое выходило бы за рамки интереса рыболовства и морской охоты. Только с созданием крепкого флота и получением надежной финансовой помощи государства стало возможным совершать экспедиции ради исследований и научного прогресса, в котором мы достигли небольших, но важных успехов.

Риддемир

Своим домом мы называем омываемый пятью морями и Южным океаном континент Риддемир. Размах данных ему земель невероятен и включает в себя полярные, умеренные и тропические климатические зоны. Север богат камнем, хвойными лесами и железом, но суров и малопригоден для благоприятной жизни из-за продолжительной зимы и короткого лета. Срединные земли наиболее востребованы и плодородны. Основная доля скота и зерновых культур выращивается на здешних щедрых полях. Южная часть континента занята степями и голыми пустынями, в которых круглогодично царствует непостижимая жара.

Юго-восток заполняют эльфийские Малахитовые дебри, на треть состоящие из топей и рек. Большую часть года этот край подвергается беспрестанным ливням, ограничивающим возможности населения. Остров представляет собой густые и труднопроходимые леса — джунгли, населенные опасными зверьми, исполинскими змеями, ядовитыми пауками, земноводными и насекомыми. Настоятельно не рекомендую отправляться в путешествие без местного сопровождающего. Дебри не располагают к непринужденной прогулке, а бесследно сгинуть на острове проще простого.

На западе Риддемира маячат малоизученные Сапфировые острова и Лазурный архипелаг, населенные безбожными существами альянса Цус. С трудом наши корабли входят в Теплое и Чаячье моря, поскольку мы оказываемся незамедлительно атакованы враждебно настроенными аборигенами и вынуждены вернуться в безопасные регионы. Лишь самоотверженные капитаны и контрабандисты рискуют пользоваться данными морскими путями, вступая в конфронтацию с дикарями.

Восточнее от Аль-барджа лежат Неизведанные земли, укутанные густым туманом. Чародеи сходятся во мнении, что на данных территориях действует так называемая черная магия, пагубно влияющая на здоровье всякого живого существа. Действительно, при приближении к берегу более чем на шесть морских лиг начинаешь испытывать невообразимые головные боли и тошноту, а желудок сводит мышечной судорогой. По этой причине никто и никогда не высаживался на этой части континента, так же как и не входил в регион по суше. Обратившись к хроникам, мы испытали разочарование, поскольку ни одна из них не содержит сведений об этих землях и причинах застывшего на них проклятия.

Сеймир

Некогда, двигаясь через Русалочье море, можно было обнаружить материк Сеймир, который исчез вследствие Катаклизма в 1000 году Первой эпохи. Раньше мы не считали необходимым тратить ресурсы на изучение северных вод, поскольку холод и льды не представляли ценности для наших исследований, и мы верили, что не смогли бы обнаружить никакие формы жизни в столь далеких и стылых краях. Появление беженцев в Фестберге заставило нас устыдиться собственной наивности и сетовать на ограниченность наших умов.

Все дальнейшие фрагменты описания были любезно предоставлены мне переселенцем, в чьей правдивости я не смею сомневаться.

Сеймир был малопригодным местом для жизни, поэтому существовать в нем могли лишь сильные и крепкие здоровьем люди. Погодные условия по характеру близки к тем явлениям, которыми нам известен Фестберг. Сердитые морозные ветры и бедные на урожай земли заставляли местные народы постоянно воевать между собой. Как правило, каждое десятилетие происходили волнительные стычки между кланами людей, оборотней и зимних эльфов, о которых нынче никто не слышал со дня катастрофы.

Северная и восточная стороны материка были усеяны ледяными склонами и растянутыми горными цепями. Наиболее известными считались неприступные Грозовые горы, прячущие за своими стенами выход к Потерянному морю. Запад и центральные земли были покрыты обильными лесами и чащами — вместилищами и домами огромного количества зверей и птиц. На юго-западе располагалось Темное болото, где, со слов моего друга, творились немыслимые вещи, о которых я не рискну говорить.

В нынешнее время Сеймир погребен в водах Рассветного моря. На поверхности не осталось даже клочка земли, что указывал бы на существование многовековой истории целого континента и его народа. Лишь толстые снежные стены глетчеров безмятежно дрейфуют на тех волнах, молча охраняя тайну, которой они стали немыми свидетелями.

Иные земли

Возможности и мастерство капитанов грианского флота признаны во всем Риддемире, но все еще недостаточны, чтобы осмелиться переплыть Неизвестный океан, за которым, как уверены все ученые цивилизованного мира, находятся обитаемые другими народами земли. Каждый век совершаются попытки отправить экспедицию, дабы исследовать акваторию, лежащую восточнее Ярого моря и Малахитовых дебрей, однако раз за разом мы сталкиваемся со сложностями, которые не дают нам преодолеть злополучный участок недобрых вод. Я самолично организовывал путешествия три раза за последние двадцать лет и неизменно терпел поражение. У нас сложилось впечатление, что сама природа взбунтовалась против человечества, не желая допускать нас до своих секретов. Неизбежно спустя месяц плавания она насылает на разведывательные корабли неугодные ветра или отбрасывает суда огромными волнами. Повезло тем, кто выжил в этой борьбе, другие, не вернувшиеся домой, считаются погибшими.

Так или иначе мировое сообщество ученых и мореплавателей не отчаивается. Настанет час, когда будут созданы условия, при которых белые паруса грианских судов прорвутся сквозь необъяснимый феномен и наши капитаны совершат грандиозное открытие!

Ричард Доу, арномский исследователь

Однажды мне посчастливилось оказаться на корабле, вошедшим в пространство Теплого моря, и выжить в настоящем морском бою с орками. Тогда наше судно знатно потрепало, и рваные паруса «Мантикоры» с трудом дотянули нас до ближайшего песчаного берега, где мы встали на мель.

То была поздняя весна. В Фестберге еще только начинала появляться и зеленеть листва, а здесь, на юге уже душила тошнотворная жара. Капитан осмотрел корабль и сказал, что потребуется несколько недель на восстановление корпуса. Провианта и пресной воды в трюме было с запасом, поэтому мы могли не переживать о голоде и жажде, хоть солнце и вынуждало нас бегать по нескольку раз в час наполнять бурдюки.

Спустя три монотонных дня я заскучал. Мой дух авантюриста бесновался и требовал, чтобы я перестал просиживать штаны. Развернув карту и прикинув координаты, я решил, что мы застряли в относительной близости к городу джиннов — Джафату. Любой путешественник может представить, какая эйфория нахлынула тогда на меня. Без промедления я собрал свою сумку, взяв лишь самое необходимое и побольше воды. В пустыне каждый лишний фунт является значительным препятствием на пути к цели, поэтому следует взвешенно подходить к тому, что составит тебе компанию. Объявив капитану о своем плане, мне пришлось выслушать его ядовитые насмешки. Он сообщил, что если я не вернусь через две недели, «Мантикора» вернется в море без меня. Таковы были его условия. И я согласился.

Это было мое первое путешествие по зною. Я спал днем, едва находя укрытия в редких каменистых пещерах, а вечером двигался вперед по намеченному маршруту. У меня не было с собой теплой одежды, о чем я сильно жалел, поскольку ночи здесь неприятные и даже холодные. Тем паче это ощущалось после невыносимой жары. Я боялся, что заболею от таких перепадов температуры и временами думал вернуться назад, но ослиное упрямство продолжало тянуть меня за поводья навстречу приключениям, которые чуял мой дух.

Через четыре дня показались первые силуэты города — золотые полушария крыш, водруженные на массивные белоснежные кубы, испещренные многослойными арками, различимыми с большого расстояния. Цветастые мерцающие ленты свешивались с огромных башен и развевались на ветру, а вокруг них летали божественной красоты птицы всевозможных пестрых окрасов. Только подойдя ближе, я с ужасом понял, что город не стоит на земле, а парит в воздухе! И чтобы в него войти требовалось подняться по лестнице, на которой я насчитал восемьсот ступеней!

Внизу, под самим Джафатом размещались бараки рабов. Это были одноэтажные здания, сторожимые страшными полузверьми. Прославленное Восстание окончилось два десятилетия назад, но не всем тогда удалось спастись. Многие продолжали служить джиннам, не имея иного выбора. И стоило мне увидеть страдания на лицах земляков, как я решил, что идея заглянуть в город джиннов — самая идиотская затея, которая только приходила в дурную голову Ричарда Доу!

Я хотел ретироваться, но оказался замечен воинственным ракшасом. Он был до того огромен, что внушил мне неподдельный страх, от которого я застыл на месте. По моей одежде лев догадался, что я не раб, но он так плохо знал общий язык, что мои изъяснения с тем же успехом понял бы пролетающий между делом попугай. Ракшас заставил меня следовать за ним наверх, где жили его хозяева. Ему легко удавалось перескакивать через несколько ступеней, пока я едва преодолевал одну, обливаясь потом и с горем пополам дыша. Наверное, мы шли несколько часов, и мой темп определенно вызывал у него раздражение, однако он относился ко мне вполне уважительно.

С рассветом мы вошли в шестидесяти футовую каменную арку, не имеющую защитных врат и украшенную мелким ажурным узором, вызвавшим мое потрясение. Такая кропотливая и аккуратная работа не могла быть выполнена человеческими руками. С теми же мыслями я следовал за своим сопровождающим по улицам города, который вызывал в моей душе неподдельный трепет. Ни один художник мира не наделен такой фантазией, чтобы суметь придумать этот чудесный город, для описания которого у меня не хватит слов.

Я шел, разинув рот, как лишенный ума человек. Но еще более глубокое потрясение ждало меня, когда мне стали попадаться джинны. Нет, они не выходили. Плыли в нескольких дюймах над землей! Некоторые из них были похожи на обычных людей, другие имели черты животных, третьи совмещали оба этих свойства. Впервые я видел кошку, мимика которой позволяла ей смеяться и хлопать лапами, как в ладоши. Под руку ее вел мужчина с огромными птичьими крыльями за лопатками. Иные были похожи на жутких живых кукол.

Чуть позже я заметил, как один из джиннов долго меня рассматривал, а затем, прямо у меня на глазах… стал мной! Он скопировал мою внешность, посмотрел на получившееся в стекле отражение и через еще мгновение выпрямил мой, то есть свой помятый нос, который после одного злачного удара сместился в бок. После этого моя копия прошла мимо меня, как ни в чем не бывало. Мне крайне хотелось его окликнуть и поправить кулаком то, что он так старательно изменял. В конце концов я решил, что это едва ли станет хорошим началом знакомства с местным народом.

Ракшас ввел меня в причудливый сад, где нас встретил его хозяин. Он оказался довольно обычен, за исключением синей кожи. Переговорив, джинн отослал своего слугу и обратился ко мне с улыбкой на прекрасном общем языке:

«Вы заблудились?»

На тот момент мне показалось это смешным и я поддался этому чувству. Джинн с удивлением смотрел, как будто не понимал моих эмоций. Я же ожидал всего что угодно, но только не дружелюбия. Волнение тут же отступило, позволив говорить открыто и многословно.

Новый знакомый назвался Пантелеймоном и пригласил побеседовать в тени экзотических деревьев, где мне позволили разместиться на невероятно мягкой тахте и предложили насладиться освежающими напитками. Я был ошеломлен, поскольку меня обслуживали хорошенькие молодые девушки. Сердце мое сжалось от боли, ибо я знал, что они не свободны и вынуждены подчиняться хозяевам, вопреки собственной воле. И тотчас я вспомнил о тех нищих, что подобно тараканам клубятся в кишащих болезнями и преступностью районах наших городов. Во всяком случае эти девушки выглядели здоровыми, цветущими и сытыми. А их одежды опрятными и свежевыстиранными. Это заставило меня заглушить голос совести.

Пантелеймон выслушал мою историю, не перебивая. Он показался мне приятным и внимательным собеседником и даже пообещал оказать помощь «Мантикоре», если нашими силами не получится отремонтировать корабль. Я несколько раз пытался завести разговор о его народе, но он не удовлетворял мое любопытство, больше расспрашивая о людях. У нас был взаимный, научный интерес друг к другу. Только я оставался без ответов, разочаровываясь все сильнее.

Позже я узнал, что джинны ведут преимущественно ночной образ жизни. Оказалось, это связано с их рабами, которые часто теряли сознание из-за жары, работая в светлое время суток. Так я явился в город как раз перед отходом ко сну, поэтому мне любезно предоставили опочивальню, где я смог не только выспаться, но и отмыться в душистой воде, аромат которой не стирался с кожи даже спустя трое суток. Поначалу я долго не мог уснуть, перебирая в голове произошедшее, но утомление так или иначе меня разморило, и я поддался сну.

На закате меня разбудили рабы. Они выдали чистую одежду и повели за собой, когда я переоделся. Мы оказались на просторной крыше поместья, названной асотеей. Здесь располагалась широкая площадка со множеством столиков и стульев, на которых разместились джинны. Причудливо одетые рабы в наплывающих сумерках бегали между рядами, вынося на подносах какие-то блюда. Пантелеймон добродушно встретил меня, заключив в объятия, к которым я не был готов, и спешно предложил присоединиться к их трапезе.

Я разместился за круглым столом и оказался в компании трех джиннов. Это было странное ощущение, поскольку все происходящее вызывало у меня одновременно интерес и смятение. Мне показалось, что мои сотрапезники рассматривали меня как рыночный товар. Под красивым предлогом я отошел, поскольку мне захотелось сходить по нужде. Довольно быстро нашелся раб, решивший сопроводить меня в комнату для таких дел. Когда мы оказались за пределами асотеи, тот неожиданно схватил меня за плечи, — а был он массивным и крепким, — и на ломаном языке стал объяснять, что в действительности происходит наверху.

Оказалось, что мой новый друг Пантелеймон решил продать меня на торгах, о чем я, конечно, не догадывался. Испытывая потрясение, я стал быстро соображать. Видя мое замешательство, раб предложил сделку: он помогает мне выбраться из Джафата, а я — увожу его девятилетнего сына отсюда. До двенадцати лет рабам не надевают ошейники, в которых заключена магия, контролирующая их перемещение, поэтому я мог забрать ребенка, не рискуя быть обнаруженным. Мне показалось это честным, и мы пожали друг другу руки.

К тому моменту как я и мальчик вышли на улицы, город оказался наводнен жителями. Вместо огня его освещали магические кристаллы разнообразных цветов. Отец моего маленького спутника заставил меня переодеться в одежду раба, чтобы я не сильно выделялся на улице, и вручил корзинку с фруктами. До выхода было чересчур далеко, и я чувствовал, как бешено разрывалось в груди сердце. Галактион, показывающий дорогу, выглядел тогда гораздо мужественнее меня.

Спустя четверть часа началась суматоха. Мы услышали крики и звериный рев. Галактион сказал, что по нашему следу направили ракшас. Вспомнив этих жутких существ с двумя парами рук, я пискнул от ужаса. Как оказалось, я зря паниковал, поскольку мой сопровождающий знал места, где можно было временно укрыться, и также легко вывел нас из города. Ведомо Десяти, я уже успел распрощаться со своей свободой и любовью к элю!

На обратной дороге мы питались фруктами, которые взяли с собой и, к счастью, их в достатке хватило, чтобы наше путешествие завершилось успешным выходом к «Мантикоре». Я обрадовался тому, что корабль практически полностью был готов к отплытию. Мне пришлось настоятельно убедить капитана поторопиться и тем более взять парнишку на борт. Старый болван поворчал, но согласился.

Через несколько дней прилив позволил нам отплыть. Я с ликованием распрощался с пустыней и ее жителями, пообещав больше никогда сюда не возвращаться. Свежий морской ветер трепал мои волосы, как знамя, а я бешено дышал им, вспоминая, что недавно едва не потерял такую возможность. Спустя неделю мое настроение оказалось омрачено печальным известием: Галактион сдался лихорадке и почил, так и не увидев свободных земель.